© 2014-2019 Анна Мощевитина. Все права защищены, все фотографии и тексты авторские, если не указано иное. При использовании ссылка на источник обязательна. Политика конфиденциальности

Дело Топоровских

23.02.2018

Кажется, только ленивый не написал еще о скандале с произведениями из коллекции Топоровских, снятых с экспозиции в Гентском Музее изящных искусств (хронология событий в конце этой заметки). Любопытные статьи публиковались и в бельгийских, и в российских, и в международных изданиях. Для тех, кому еще не надоела эта тема, небольшая подборка:

Сама по себе эта история не кажется мне очень увлекательной. Русский авангард — благодатная почва для подделок и мистификаций, в «Новостях искусства» еще восемь лет назад вышла отличная статья на эту тему. Не случайно Кристис и Сотбис предпочитают не связываться с русским авангардом.


Лично меня не волнует, подлинные ли картины предоставили Топоровские нашему музею. Гораздо более интересными кажется мне вопрос, который поднимает в сегодняшней статье в газете De Standaard старший преподаватель факультета истории искусств Гентского университета Кунрад Йонкхере: почему вообще подлинность как таковая так важна?

 

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, уважаемый профессор обращается к истории. Вслед за ним мы отправляемся в далекий 1591 год, когда фламандский католический священник Йоганнес А Порта написал книгу об иконоборческих восстаниях и искусстве.

 
В этой книге Порта рассматривает такой пример: юная девушка выходит замуж за любимого, который сразу после свадьбы уходит на войну. На прощание он пишет на листке бумаги «я тебя люблю» и оставляет записку девушке. Для нее эта записка становится единственным напоминанием о любимом. Вот тут-то и начинается волшебство: значение слов, написанных на листке бумаги, и сам листок бумаги превращаются для девушки в единое целое. Она может выучить наизусть фразу любимого, она может переписать ее на другой листок бумаги, но это не заменит для нее ту самую единственную записку, и девушка будет хранить ее, как зеницу ока.


По мнению Порта, то же самое происходит с произведениями искусства. Если произведение вызывает у вас сильные эмоции, эти эмоции и само произведение превращаются для вас единое целое. А эмоции может вызвать, в том числе, история самого произведения. Именно поэтому нам так важно смотреть на оригиналы произведений искусства: мысль о том, что мы смотрим на холст, которого, скажем, в 1430 году касалась кисть Яна ван Эйка, вызывает у тех, кому ван Эйк небезразличен, сильные эмоции. И если вам покажут копию картины ван Эйка, но не предупредят вас о том, что это копия, ваши эмоции будут такими же сильными, как если бы вы смотрели на оригинал. Из этого Порта заключает, что искусство — это вопрос веры. Предмет искусства приобретает ценность тогда, когда вы верите в его историю, и для вас все смысловые аспекты этой истории сливаются в единое целое с самим произведением. Манипулируя верой, можно манипулировать ценностью произведения.


Йонкхере иллюстрирует эту идею предельно наглядно: предположим, вам дали листочек с детскими каракулями и сказали, что это маленький ребенок нарисовал свою маму. Для вас ценность этого рисунка будет невелика: таких рисунков миллионы. А теперь представьте, что вам говорят, что этот рисунок — последнее, что ребенок нарисовал перед смертью. Внезапно ценность тех же самых каракулей для вас возрастет в разы. И уж совсем заоблачной ценность того же рисунка станет для вас в том случае, если вы и есть та самая мама, которую нарисовал умирающий ребенок. А теперь представьте себе, что мама узнает, что ее обманули, и рисунок не ее умершего ребенка… И второй аспект, на который обращают внимание Порта, а вслед за ним и Йонкхере: значение, которое мы придаем определенному предмету, зависит от времени и пространства, в котором этот предмет находится. Фотопортрет Гитлера в музее будет иметь для вас совсем иной смысл, чем если вы увидите его на стене в гостиной своего соседа.

 

Как раз на взаимодействии пространства, предмета и смысла построен парадокс картины знаменитого бельгийского художника Рене Магритта «Вероломство образов»: на картине курительная трубка, ниже подпись «Это не трубка». Действительно: трубка, изображение трубки и слово, которым мы обозначаем трубку — это разные сущности, но в нашем сознании они слились воедино, и попытка Магритта расчленить это целое вызывает у зрителя ступор. Благодаря Магритту игра со смыслами считается чуть ли не национальным достоянием Бельгии. Неудивительно, что именно бельгийский карикатурист Lectrr проиллюстрировал произошедшее в Генте с аллюзией на Магритта: над картиной написано «Решение проблемы Топоровского», под картиной, по аналогии с «Это не трубка» Магритта подпись «Это не Малевич» 😊


Из-за того самого волшебства, благодаря которому произведения искусства приобретают в нашем сознании дополнительные смыслы, вопрос подлинности и заставляет ломать копья всех причастных, мотивирует коллекционеров платить баснословные суммы за оригиналы и способствуют увольнению директоров музеев, как это было в случае с директором Амстердамского Музея изящных искусств Беатирсой Руф.

Я не знаю, чем закончится «дело о русском авангарде». Одно бесспорно: благодаря этой истории о Генте и Гентском музее изящных искусств услышали даже те, кто не подозревал о существовании Бельгии 😊

 

Хронология событий
 

20 октября 2017 года в Гентском Музее изящных искусств открылась выставка «Русский авангард». На ней были представлены 24 произведения, приписываемые художникам-авангардистам, в частности, Малевичу и Кандинскому. Картины и арт-объекты были предоставлены музею в аренду владельцами — Игорем и Ольгой Топоровскими, россиянами, несколько лет назад получившими гражданство Бельгии. Всего Топоровские передали музею для экспозиции 26 произведений, но два из них выставлены не были.

 
15 января в бельгийской газете De Standaard было опубликовано открытое письмо под заголовком «Не выставляйте сомнительные работы», изначально подписанное десятерыми видными европейскими историками искусства, кураторами, арт-дилерами и коллекционерами. В письме аргументированно говорилось о том, что выставленные работы вызывают большие сомнения относительно их подлинности.
 
В ответ на это письмо, 17 января по инициативе министра культуры Фландрии Свена Гатца и руководства Музея изящных искусств Гента была создана комиссия, призванная проверить подлинность экспонатов выставки, в частности, картин, приписываемых Кандинскому и Малевичу.

Комиссия должна была провести ряд художественно-исторических и технических исследований, в частности, проанализировать химический состав краски, чтобы датировать картины.

В понедельник 29 января (а по понедельникам музей традиционно закрыт) экспозицию закрыли, экспонаты перенесли в хранилище музея. По словам директора музея Катрин де Зерег, это должно было помочь экспертной комиссии спокойно провести необходимые исследования.

Вечером 19 февраля, в конце первого дня работы комиссии, она была распущена из-за внезапно выдвинутых стороной Топоровских абсурдных требований. В частности, адвокаты Топоровских заявили о своих сомнениях в объективности членов комиссии и потребовали от комиссии предъявить аргументы, доказывающие, что в подлинности картин можно сомневаться. По словам министра Гатца, «взаимопонимание, до сих пор царившее между сторонами, полностью улетучилось. Новой комиссии созвано не будет.» Выставка закрыта, и даже если владельцы картин докажут их подлинность, Музей изящных искусств не намерен возобновлять сотрудничество с Топоровскими.

 

Больше о жизни в Генте в блоге и на других страницах этого сайта.
Заказать одну из моих экскурсий по Генту можно здесь. Отзывы об экскурсиях по ссылке.

 

Please reload

Please reload